|
 |
|
Ст. сержант М. Гойхман. Сиэтл, 2005 |
Когда
Красная Армия вошла на территорию Бессарабии (июнь 1940) мне было 23
года и я русский язык практически не знал, так как среднее и высшее
образование получил в Королевской Румынии. По правде сказать, я еще
плохо ориентировался в событиях, которые происходили в СССР, чьими
гражданами мы неожиданно стали в течение одной ночи. Через год
началась война. По видимому из интересов безопасности - нас,
бессарабцев, которые прожили только один год при советской власти, в
Армию не призывали. Я вместе с родителями и сестрой на двухконной
упряжке двигался вместе с потоком эвакуированных на восток. На
переправе через реку Южный Буг, у населенного пункта Александровка
(Одесская обл.), был задержан заградительным отрядом. Попрощался с
родителями и с этого момента потерял с ними связь. А они закончили
свой путь эвакуации в ныне мятежной Киргизии, о чем я узнал уже после
войны.
На один из
своих бесчисленных запросов они получили ответ, что я пропал без вести
на фронте в декабре 1941. Они горько оплакивали потерю любимого сына,
а я в это время в качестве рядового сапера прошагал через весь юг
Украины, Северный Кавказ, а потом назад до Сталинграда. Потом была
Белоруссия, Польша, Восточная Пруссия и последняя точка Кенигсберг
(Калининград).
Если я остался жив и почти невредим (если не считать 15 дней
пребывания в военном госпитале в Ростове с обмороженными пальцами ног)
– это не только потому, что сапер может ошибиться только один раз, а
больше всего благодаря богу, который в самых казалось безвыходных
ситуациях посылал мне спасательный круг.
 |
|
Похоронка |
А сейчас все по-порядку. Перейду к событиям, которые происходили более
60 лет тому назад, и которые, благодаря тому же богу, сохранились
свежими в моей памяти.
Сначала я попал в саперный батальон, который формировался где-то в
Одесской области. В этой части я оказался единственным уроженцем из
Бессарабии. Красная Армия в те дни не могла удержать натиск немецких
войск и отступала на восток. В один из дней отступления, мы сделали
привал на ночлег на окраине деревни, которая находилась на берегу
Днепра. Я тогда не знал, что мы уже были в окружении. Севернее немцы
уже вышли к Днепру, а южнее мост в Берислав уже был разбит. Короче
говоря, мы были прижаты к Днепру. До появления немцев оставались может
дни, а может часы. Утром, когда я проснулся, вокруг никого не было, ни
командиров, ни батальонного обоза. Я один между небом и землей. Сзади
немцы, спереди – широкий в том месте Днепр. Видимо командир батальона,
оценив положение и чтобы избежать плена, предложил всем ночью
раствориться среди гражданского населения, а мне об этом никто ничего
не сказал. После длительных пеших переходов последних дней, я спал как
убитый, и когда проснулся, никого уже не было.
Спускаюсь через лесок к берегу Днепра, а там мужчина верхом на лошади
собирается переплыть Днепр. Он говорит мне – 'садись на вторую
лошадь'. Я быстро раздел обувь и с вещмешком на спине прыгаю на
лошадь. Так начался штурм Днепра вплавь. Моя лошадка фыркала, по уши в
воде. Мне казалось она вот-вот уйдет под воду. А мужчина кричит –
'держись крепко за лошадь руками и ногами'. Течение уносило нас в
сторону, но в конце концов мы достигли другого берега Днепра. Это был
районный центр Большой Лепатых, кажется Днепропетровской области. Я –
быстро в военкомат, затем маршевая рота и через несколько дней я уже в
другом, 525 отдельном саперном батальоне.
Зимой 1941-42 года мы оказались на берегу Таганрогского залива со
стороны Ростова, где копали системы траншей и строили огневые точки.
Потом снова ночное отступление через г. Ростов. Отчетливо помню –
непрерывный поток движущихся танков, артиллерии, пехоты. В небе светят
прожектора, висит аэростат, и никакой стрельбы. Как я разобрался уже
после войны – это была сдача Ростова без боя. После Ростова двигаемся
через Батайск на юг. Потом наша часть стояла в казацких станицах
Ставропольского края. К лету 1942 мы уже дошли до Грозного, потом
Гудермеса, Хасавюрта. Последняя остановка – город Буйнакс, это уже
Дагестан, подножие Кавказких гор. Идет подготовка к переходу в Грузию,
через горы и ущелия. Все было готово. За каждой ротой закреплены
проводники из местных жителей. Утром – построение перед отходом. И
вдруг все отменяется. А произошло это потому, что после окружения под
Сталинградом, немцы начали быстро отступать из Северного Кавказа,
чтобы не попасть в новый мешок. И вот мы уже двигаемся на север, по
тем же местам, где недавно отступали на юг. Хорошо помню как мы
проходили через освобожденный Сталинград. В памяти остались груды
кирпичей разрушенных зданий. Вскоре погрузка на вагоны и поездом до
узловой станции Кинель, близ Куйбышева. Так как наши ряды сильно
поредели – нам передано пополнение из Сибири, и готовят нас на
Северный фронт. Постоянные марши по 25 км на лыжах по пересеченной
местности, последние 5 км в противогазах. И это все при 30 градусах
мороза (зима 1943). Мы в ботинках, валенки есть, но их держат для
фронта. И вот пришло время ехать на северный фронт. На одной из
станций по пути следования - команда, сдать валенки и лыжи.
В связи с изменением положения на фронтах, нас направляют в
Белоруссию.
Мы именуемся уже 929 отдельный корпусной саперный батальон 70-го
стрелкого корпуса (командующий генерал-лейтенант Терентьев) 49-ой
армии 3-го Белорусского фронта. После прибытия на станцию назначения,
мы двигаемся уже пешком по территории Белоруссии. Не доходя 20 км. до
Днепра (тот же Днепр, но уже в Белоруссии) - остановка. Обьявляют, что
есть приказ Командующего армией форсировать Днепр с ходу на любых
плавсредствах. На второй день, рано утром, начался штурм Днепра. Долго
описывать, как все это произошло, но к исходу дня весь наш корпус уже
был на другом берегу. После этого участвуем в боях за освобождение г.
Могилева, где немцы упорно сопротивлялись. Наконец ликвидирован
последний очаг сопротивления, вокзал, где взято в плен несколько сотен
немцев. Здесь же не обошлось и без курьезов. В городе был захвачен
огромный фронтовой продовольственный склад немецкой армии. Все в виде
консервных банок. По наклейкам видно, что они изготовлены во всех
странах, оккупированных немцами. Командование хотело взять склад под
охрану и выставило у ворот несколько танков. Но ничего не получилось.
В своих стрелять-же не будешь. Преследование немцев застопорилось,
пока солдаты не заполнили вещмешки, автомашины, повозки. Каждому
хватило потом консервов на пару недель.
Вспоминаю, как мы подошли к реке Неман, южнее Гродно. Река там не
глубокая, но широкая. На берегу реки – сколько видишь глазами –
огромное количество танков, орудий, войск. Видимо здесь части не одной
армии. Немцы отступили, надо их преследовать, кругом суетятся
генералы. Принимается решение: разобрать дома, сараи, постройки рядом
стоящей деревни и строить деревянный мост. В работе участвуют
несколько саперных батальонов, пехота. Через каждые 20 метров стоит
офицер и кричит – 'бегом, бегом, быстрее'. Группа взятых в плен немцев
забивают сваи деревянными «бабами». Другие уже укладывают балки,
прогоны, настилы и т.д. Мост растет как на дрождях. Я был в группе,
где топорами заостряли на три канта сваи. К вечеру танки и артилеррия
уже переправлялись через Неман. Потом участвуем во взятии крепости
Осовец (Польша). Нашему батальону, который особенно отличился в этой
операции, присвоено звание «Осовецкий». Я тогда был награжден медалью
«За отвагу». В Польше мы, насколько я помню, долго стояли в обороне.
За эти 4 года я не получил ни одного письма. И никому не писал. Все
связи с родными были потеряны. Но в глубине души теплилась надежда,
что еще увижу своих.
Я перечислил только наиболее масштабные события, учитывая что и это
много для газетной статьи. Я почти не упомянул о повседневной нашей
работе, работе солдата - сапера по обезвреживанию мин противника, по
минированию переднего края обороны, ночью, на ничейной земле, где до
траншей противника другой раз менее полукилометра, и кругом свистят
пули и надо устанавливать противотанковые мины. Я ничего не написал о
тех многочисленных эпизодах, где только благодаря богу остался жив и
невредим и избежал судьбы моих боевых товарищей - саперов, которые
погибли на войне. Не могу здесь не упомянуть о помкомвзвода,
бесстрашном сибирском парне Золотареве, который погиб в Польше,
подрывая склад противотанковых немецких мин, который находился на
опушке леса. Он оказался в центре взрыва и мы потом нашли только на
одной из веток дерева кусок гимнастерки с карманом, где был его
комсомольский билет.
Помню, как однажды вызывают меня срочно в штаб батальона. – 'Сдай
быстро оружие. Сейчас машина едет в штаб армии, в Белосток. Мы
направляем тебя на курсы мл. лейтенантов' -. Через день – приемная
комиссия, генерал, несколько полковников. – 'Откуда родом, сержант
Гойхман?' – спрашивает генерал. – 'Из города Оргеева, Бессарабия' –
отвечаю. Но этого было достаточно, чтобы на следующий день я увидел
себя первым в списке недопущенных, несмотря на то, что у меня было
высшее образование. Внизу была приписка, получить холодный паек и
догнать свою часть. А наш батальон в это время уже пересек границы
Восточной Пруссии. Догонять пришлось на попутных военных машинах.
Машина остановилась у только что организованной военной комендатуры
приграничного немецкого городка Ортельсбург. На улице возле
комендатуры военный комендант майор Романенко слушает рассказ немца из
местного населения. Я прислушиваюсь. Майор говорит 'не понимаю'. Я был
рядом и говорю 'Разрешите товарищ майор, я переведу вам. Он говорит,
что пришли солдаты и забрали у него корову' – 'Скажи ему, что мы
разберемся. А ты что здесь делаешь, сержант?' – 'Догоняю свою часть и
хочу узнать в каком направлении они двигались.' – 'Считай, что ты
догнал свою часть. Останешься здесь в комендатуре в качестве
переводчика.' (Я по-немецки свободно говорил, читал и писал).
|
 |
|
Сержант М. Гойхман. Восточная Пруссия, 1945
г. |
Здесь меня
и застало 9-го Мая и окончание войны. Помню как сегодня. Я был на пару
вместе с зам коменданта дежурным по комендатуре. Вдруг зашел
комендант, тот же самый майор Романенко, и приказывает остановить
военные машины, которые почти непрерывно проезжали мимо комендатуры.
После этого он вышел на улицу и громко обьявил это радостное известие.
Началась стрельба в воздух, обьятия. У всех появилась надежда
вернуться домой, к своим родным и близким.
Примерно в июле – августе 1945, после передачи этой части Восточной
Пруссии Польше, я был направлен в распоряжение Главного управления
военных комендатур 3-го Белорусского фронта. Служил переводчиком в г.
Кенигсберге, затем в комендатуре г. Палмникен (Янтарное), потом в г.
Куменен, откуда демобилизовался в декабре 1945 года в звании старшего
сержанта. Награжден Орденом Отечественной Войны, боевыми и юбилейными
медалями.
Итак, в декабре 1945 я вернулся в свой родной город Оргеев с надеждой
узнать что-то о родителях. С двумя чемоданами в руках, я вышел из
автобуса, который по моей просьбе, остановился у места, где был наш
дом. Дом был полностью разрушен (фронт стоял здесь три месяца), кругом
пусто, никого не видно. К счастью, вскоре на улице появился один из
наших соседей, молдаванин Исидор Бутучел. Я его узнал, он меня тоже.
Он рассказал мне, что родители вернулись в Оргеев, сестра работает на
почте гл. бухгалтером. – 'Жди здесь, я пойду на почту, скажу ей'.
Примерно через пол-часа по улице бегут мать, отец и сестра. Не могу
найти слова, чтобы описать как произошла моя встреча с ними у руин
нашего дома, через 4 года после того, как они меня похоронили. Я помню
как уже дома, они всю ночь напролет не спали, охраняли мой сон,
смотрели как я сплю. Вспоминается песня: 'Пусть солдаты немного
поспят'
После войны я жил в Кишиневе, работал на стройках по восстановлению
города в системе министерства связи, а потом министерства
строительства МССР. В июне 1989 я с женой Симой, сыном Александром,
невесткой Аллой и внучками Аней и Соней, покинул Советский Союз и
(через Вену, Рим) приземлился в аэропорту г Сиэтла. Здесь и живем
благополучно уже более 15 лет. Всего этого могло и не быть, если не
победа Красной Армии и армий союзных войск во Второй Мировой войне,
60-летие которой мы празднуем в этом мае.
|